На улице Конёнкова стоит семиэтажное здание, которое нет ни на одной туристической карте, но которое знает каждый смолянин. Официально это дом-коммуна рабочего жилищно-строительного кооператива «Труд», он же дом-башня имени Парижской коммуны. В обиходе — просто «Чайник». Один из немногих сохранившихся в городе образцов советского конструктивизма и, пожалуй, самый честный памятник тому, как утопия сталкивается с бытом.
Зачем строили дом, в котором нельзя было жить поодиночке
Идея дома-коммуны была порождением двадцатых годов. Предполагалось, что новый советский человек не должен тратить жизнь на частное хозяйство: готовка, стирка, присмотр за детьми выносятся в общие службы, а жильцу остаётся комната для сна и отдыха. Всё остальное время он проводит на производстве и в коллективе.
Отсюда и планировка. Комнаты в смоленском доме были крошечными — восемь-двенадцать квадратных метров. На первом этаже проектировался «детский комбинат»: ясли, детский сад и отдельная кухня для маленьких жильцов. По замыслу авторов, дом должен был жить одной большой семьёй, а по своим комнатам расходиться только на ночь.
Читая это сегодня, легко усмехнуться. Но стоит помнить, что для рабочего, переехавшего в город из деревни или ютившегося в бараке, отдельная комната с электричеством в новом каменном доме была ощутимым шагом вверх. Утопия предлагалась не вместо нормального жилья, а вместо его отсутствия.
Архитектор Олег Вутке и строительство 1931–1933 годов
Разработку проекта «опытно-показательного» дома поручили архитектору Вутке. Строительство шло в 1931–1933 годах. Судьба зодчего сложилась трагически: по имеющимся сведениям, впоследствии он был репрессирован и расстрелян — участь, постигшая многих архитекторов авангарда, чьи работы в 1930-е годы объявили формалистическими.
Для Смоленска результат оказался событием. Семь этажей — по тем временам небоскрёб: на фотографиях тридцатых годов здание возвышается над окружающей одно-двухэтажной деревянной застройкой почти инородным телом. Ничего подобного в городе прежде не строили.
Конструктивизм здесь не декоративная стилистика, а прямое следствие задачи. Простые объёмы, ленточное остекление лестничных клеток, отсутствие украшений — форма выводится из функции, а функция была новой и потому требовала новой формы.
Откуда взялось прозвище «Чайник»
Народное имя у здания появилось быстро и прижилось намертво. По одной из версий, оно связано с дымоходами.
Дело в том, что центрального отопления в доме не предусмотрели. Жильцы топили дровяные печи, а трубы-дымоотводы выводили на крышу — и здание с торчащими трубами, откуда валил дым, действительно напоминало поставленный на огонь чайник.
Версия эта не единственная, у краеведов бытуют и другие объяснения. Но она хороша тем, что объясняет прозвище через конструктивный просчёт, — а просчётов в доме хватало.
Чего в доме не оказалось
Перечень недоделок для «опытно-показательного» здания получается внушительный:
- удобств в жилых помещениях не было — уборные разместили в подвале;
- лифт проектом предусматривался, но его сочли слишком дорогим и от установки отказались, оставив семиэтажный дом без подъёмника;
- центральное отопление отсутствовало, отсюда печи и те самые трубы на крыше.
Сочетание выразительное: семь этажей без лифта, а уборная — в подвале. Для человека с верхнего этажа обычный бытовой вопрос превращался в небольшое путешествие. Именно такие детали и подкосили саму идею дома-коммуны куда вернее любой идеологической критики.
Война и попадание бомбы
Во время обороны Смоленска в 1941 году в дом попала немецкая авиационная бомба и частично его повредила. Здание находилось под обстрелами и бомбёжками, как и весь город.
Грандиозным планам первых лет сбыться так и не довелось: эксперимент прервался войной, а после неё вернуться к идее коллективного быта никто уже не пытался. Дом перешёл в разряд обычного общежития семейного типа — то есть стал ровно тем, чем коммуна быть не собиралась: набором отдельных семейных ячеек под одной крышей.
Легенды, которыми оброс дом
О том, как жили обитатели «Чайника», ходит множество взаимоисключающих версий — от идиллии до полного бытового хаоса.
По одной из них, в доме всё было вполне пристойно: жильцы вели совместное хозяйство и помогали друг другу в бытовых вопросах, то есть коммуна работала примерно так, как задумывалась. По другим рассказам, условия были дикими, а нравы вольными.
Отдельный слой городского фольклора связан с местом, на котором дом стоит: бытует предание, что здесь находилось последнее боярское кладбище смоленского княжества. Достоверно это не подтверждено и остаётся предметом краеведческих обсуждений.
К этим историям стоит относиться именно как к фольклору. Документально подтверждённых свидетельств о повседневной жизни дома сохранилось немного, и пустоту охотно заполняют пересказы.
Судьба здания в наши дни
В девяностые годы дом перешёл в собственность молодёжного объединения «Вагант». Планы приспособить его подо что-то новое — обсуждалась, в частности, гостиница — не реализовались.
Здание включено в список памятников регионального значения, о чём сообщает соответствующая охранная надпись. Формальный статус, однако, не решил вопроса содержания: дом стоит расселённым, стены внутри исписаны граффити, а помещения давно освоила неформальная молодёжь.
В 2013 году смоленские активисты отметили в нём восьмидесятилетие «Чайника» — акция показательная: интерес к зданию не угасает, несмотря на его состояние. Обсуждаемый сегодня сценарий скромнее прежних мечтаний: консервация постройки и дальнейшее осмысление её судьбы.
Почему этот дом стоит увидеть
Причин несколько, и ни одна не связана с парадной красотой.
Во-первых, это редкий для Смоленска конструктивизм. Город, знаменитый крепостью XVI века и домонгольскими храмами, сохранил очень немного архитектуры двадцатых-тридцатых годов, и «Чайник» здесь едва ли не главный экземпляр.
Во-вторых, перед вами овеществлённая социальная идея. Дом-коммуна — не просто жилой дом необычной планировки, а попытка перестроить сам уклад человеческой жизни средствами архитектуры. Таких попыток в мировой истории было немного, и почти все они закончились одинаково.
В-третьих, здание честно показывает цену эксперимента. Отсутствие лифта, уборные в подвале, печное отопление в «показательном» доме — это не злой умысел, а следствие того, что замах оказался больше возможностей. Урок, который архитектура преподаёт нагляднее учебника.
Как относиться к нынешнему состоянию дома
Вопрос этот в Смоленске обсуждается давно и без единого мнения.
Одни считают, что здание нужно спасать и приспосабливать под новую функцию — музей, культурный центр, жильё. Другие указывают на объём необходимых вложений и состояние конструкций, при которых любая реставрация превращается фактически в новое строительство.
Есть и третья позиция: законсервировать постройку как есть, остановив разрушение, и не пытаться придумывать ей назначение немедленно. Именно этот вариант чаще всего называют реалистичным те, кто изучал историю дома вплотную.
Гостю города стоит знать: здание расселено и не приспособлено для посещения. Смотреть его следует снаружи — заходить внутрь небезопасно, а с точки зрения понимания замысла внешний осмотр даёт почти всё необходимое.
Частые вопросы
Почему дом называют «Чайником»?
По распространённой версии — из-за дымоходов. Центрального отопления в здании не было, жильцы топили дровяные печи, а трубы выводили на крышу. Дом с торчащими дымящими трубами напоминал чайник на огне. У краеведов есть и другие объяснения прозвища, но это самое известное.
Можно ли зайти внутрь?
Нет. Здание расселено, находится в аварийном состоянии и для посещения не приспособлено, хотя формально числится памятником регионального значения. Осматривать его следует только снаружи: внутренние конструкции небезопасны.
Кто был архитектором дома?
Олег Вутке. Ему поручили разработку проекта «опытно-показательного» дома-коммуны, построенного в 1931–1933 годах для рабочего жилищно-строительного кооператива «Труд». Полное название здания — дом-башня имени Парижской коммуны.
