На улице Соболева, рядом с комплексом зданий горводоканала, стоит круглая башня, у которой набралось больше названий, чем у любой другой в смоленской крепости. Костыревская, Кастеровская, Красная, Круглая, Пороховая, Рачевская, Черепаховая — и это не считая древнего имени Крылошевская. История у неё под стать: башню разобрали, а потом отстроили заново по личному распоряжению императора.
Откуда столько названий
Обилие имён — само по себе свидетельство долгой и насыщенной биографии.
Часть названий указывает на форму и вид: Круглая — по плану, Красная — вероятно, по цвету кирпича, Черепаховая — по характеру кладки или силуэту. Другие привязаны к местности: Рачевская — по соседнему предместью Рачевка. Пороховая отражает функцию, о которой ниже.
Древнее же имя башни было иным — Крылошевская. Неподалёку от неё стояли и Крылошевские ворота, ныне утраченные. Название это, как и многие смоленские, восходит к церковной топонимике: крылос, или клирос, — место для певчих в храме.
Показательно, что ни одно из названий не стало единственным. Башня стоит особняком от остальных укреплений, вне основного массива стены, и у горожан не было нужды в едином точном наименовании — каждый называл её по-своему.
Пороховой погреб 1706 года
В 1706 году под башней был устроен пороховой погреб — отсюда и название «Пороховая».
Дата примечательна: шла Северная война со Швецией, и Смоленск как западный форпост снова оказался в зоне военного планирования. Пётр I укреплял город, готовясь к возможному движению шведских войск на Москву через смоленское направление.
Размещение пороховых запасов в крепостных башнях было практикой обычной: толстые каменные стены, отсутствие деревянных конструкций, удалённость от жилой застройки. Похожую судьбу пережила и Авраамиевская башня, где склад работал с 1777 по 1812 год.
Обратная сторона такого решения городу была известна по горькому опыту. Именно взрыв пороховых запасов погубил древний Мономахов собор в 1611 году, при взятии города польскими войсками.
Разборка 1833 года
К началу XIX века башня обветшала, и в 1833 году её разобрали.
Кирпич башни и части прилегавших к ней прясел пошёл на строительство моста через Днепр.
Год этот в истории смоленских древностей особый. В том же 1833-м губернатор Хмельницкий распорядился брать из руин древних храмов кирпич и бутовый камень на постройку Смоленско-Московской дороги. То есть речь не о единичном решении, а о системной практике: старые сооружения рассматривались как источник готового строительного материала.
Осуждать это задним числом легко, но стоит понимать логику эпохи. Городу требовались мост и дорога — вещи насущные. Обветшавшая башня, стоявшая особняком и не имевшая ни военного, ни хозяйственного применения, выглядела грудой кирпича, лежащей без дела. Понятия «объект культурного наследия» ещё не существовало.
Восстановление по распоряжению Николая I
А дальше произошло нечто неожиданное: в 1837 году, спустя четыре года после разборки, башню восстановили — по личному распоряжению императора Николая I.
На постройку затратили около двухсот тысяч рублей — сумму по тем временам значительную.
Но восстановленное сооружение оказалось не копией прежнего. Новая башня была меньших размеров и архитектурно сильно отличалась от оригинала: здание, стилизованное под башню изначальной стены, а не её воспроизведение.
История вышла поучительная. Сначала подлинную постройку разбирают на мост, затем на государственные деньги возводят её приблизительное подобие. Разница между исходным сооружением и заменившим его зданием — как раз мера того, насколько иначе смотрели на древности в первой половине XIX века.
Почему Николай I вмешался
Вопрос интересный, и ответ на него связан с общим поворотом в отношении к старине.
Правление Николая I пришлось на время, когда в России начал складываться интерес к отечественной истории как основанию государственной идеи. Тот же император распорядился поставить шестнадцать типовых чугунных монументов в местах важнейших сражений 1812 года — единственный уцелевший из них стоит в смоленском Лопатинском саду.
В эту же логику укладывается и восстановление башни. Смоленская крепость воспринималась как памятник воинской славы, а её разрушение — как утрата символа, а не архитектурного объекта.
Отсюда и характер работ. Задача была не воспроизвести постройку точно, а вернуть на место узнаваемый силуэт. Для символа этого достаточно; для памятника архитектуры — нет.
Башня сегодня
Сооружение 1837 года сохранилось до наших дней и стоит на улице Соболева, рядом с комплексом зданий горводоканала.
Положение у башни особое: она стоит отдельно от всех прочих укреплений, вне основного сохранившегося массива стены. Это затрудняет её включение в обычный маршрут по крепости — от протяжённого восточного участка сюда придётся идти специально.
Смотреть её стоит тем, кому интересна не столько крепость XVI века, сколько судьба памятников. Перед вами наглядный пример того, как в XIX веке понимали восстановление: меньше, проще, иначе — но на прежнем месте и с прежним именем.
Заодно это повод вспомнить, что часть сохранившихся смоленских башен — Волкова, Костыревская, Пятницкие водяные ворота — относится к позднейшим воссозданиям, а не к подлинной кладке времён Фёдора Коня. Знание об этом меняет восприятие всей крепости.
Частые вопросы
Сколько названий у этой башни?
Не менее шести: Костыревская, Кастеровская, Красная, Круглая, Пороховая, Рачевская, Черепаховая. В древности она называлась Крылошевской, а рядом стояли ныне утраченные Крылошевские ворота. Обилие имён объясняется тем, что башня стоит особняком от прочих укреплений и единого общепринятого наименования у горожан не сложилось.
Почему башню называют Пороховой?
В 1706 году под ней устроили пороховой погреб. Дата связана с Северной войной: Смоленск как западный форпост снова оказался в зоне военного планирования. Размещение боеприпасов в крепостных башнях было обычной практикой — толстые стены и удалённость от жилья делали их подходящими для хранения.
Подлинная ли это постройка XVI века?
Нет. В 1833 году обветшавшую башню разобрали, а её кирпич вместе с материалом прилегавших прясел пошёл на строительство моста через Днепр. В 1837 году по личному распоряжению Николая I её отстроили заново, затратив около двухсот тысяч рублей, но новое здание вышло меньших размеров и архитектурно сильно отличалось от оригинала.
